Франко-испанский антиглобалист Ману Чао вместе со своей группой выступил в Зеленом театре парка имени Горького. Публика осталась в восторге не столько от встречи с кумиром, сколько потому, что была на этот восторг запрограммирована многолетней любовью к солнечным ритмам, считает
В легендах, комментирующих жизнь французского исполнителя Ману Чао, главный упор обычно делается на его близость к миру сирых и убогих. Рассказывают, что он лично следит, чтобы промоутеры на местах не завышали цены, настаивает на том, чтобы достаточно билетов получали бомжи и прочие неимущие, и радостно играет на улицах, предпочитая те, что перекрыты баррикадами. Поэтому когда участок Ленинского проспекта от Калужской площади до въезда в Нескучный сад в прошедшую среду оказался намертво перекрыт недешевыми иномарками, трудно было поверить, что пробка — это поклонники борца с капитализмом. Господа, открывшие для себя французского антиглобалиста в самом конце 1990-х и перепаханные его историческим концертом в Горбушке в 2002-м, теперь нагуляли жир и лоск, но дань бурной юности не могли не отдать. Не смутила их даже небывалая очередь на вход, из-за которой многие пропустили разогревающий сет британцев Fun-Da-Mental.
В отличие от концерта 2002 года, в котором был активно задействован диджей с вертушками, Ману Чао играл полностью "живым" составом, что не добавило звучанию группы разнообразия. На исходе первого часа концерта было ясно, что в своем выступлении Ману Чао не намерен отклоняться от проверенной схемы, а именно от чередования скромного набора ритмов со слабой долей. За регги — ска, за ска — ска-панк, и снова регги. В центре ансамбля работал сам прыгучий Ману, комплекцию которого в Одессе определяют емким словом "шпендрик". По его команде гитарист и басист совершали опять-таки предсказуемые и давно отрепетированные движения: три шага назад — три шага вперед. Темнокожего второго вокалиста с дредами, который оживлял картину семь лет назад, тоже не было. Высокие ноты вытягивал коротко стриженный громила-басист в майке с Че Геварой (хотя такому персонажу в России пошла бы форма "Динамо"). Барабанщик и перкуссионист, отвечавшие по идее за танцевальный драйв, чудес не показывали, афрокубинского в их работе было гораздо меньше, чем британского.
В середине концерта Ману Чао сыграл хиты "Me Gustas Tu", "Clandestino" и "Desaparecido". Коронную "Bongo Bong" спел уже под самый конец, примерно через полчаса после того, как попрощался в первый раз. В финальной части, напомнившей времена предыдущего состава Ману Чао — Mano Negra, группа разогрелась до предела, казалось, скакать они могут хоть до утра. При этом зрители дослушивали концерт явно уже скорее из уважения, нежели зараженные эмоциями исполнителей.
Публика вообще на этом концерте была интереснее и важнее того, что происходило на сцене. Если представление выглядело довольно однообразным, то аудитория была чрезвычайно пестрой. Здесь были и завзятые меломаны, некогда безо всяких ютьюбов и майспейсов запустившие в народ вирус моды на Ману Чао. Были музыканты, много лет пытающиеся раскусить код ритма, подбрасывающего, словно на сковороде, любую толпу. Было много представителей звукозаписывающей индустрии, которые некогда делали состояния на легальных и нелегальных продажах первого альбома Ману Чао "Clandestino" (1998). Были чисто телевизионные персонажи вроде четы Стриженовых, искренне впитывавших вибрации, которым в их телевизоре места никогда не было. Было просто очень много красивых людей, очень много красивых девушек с открытым взглядом, никоим образом не зацикленных ни на своем социальном статусе, ни на каких иных условностях. Как и семь лет назад, всех хотелось любить, со всеми целоваться, тем более что бомжей и прочих неопрятных неимущих среди публики не наблюдалось. И даже пасмурное небо не было способно нарушить эту гармонию. Происходящее на сцене было лишь сигналом для этих неизвестно куда запропастившихся людей снова выползти из нор. За качеством исполнения и музыкальными изысками они теперь, если надо, могут съездить куда угодно, а вот собраться вместе смогли только здесь.
